Таро. Седьмое Инктября

Ведьма – это не простое слово с налетом старины. Ведьма – это профессия. Когда выбираешь себе сакрального терапевта – это другое, научное наше название – следует обратить внимание на то, как человек обращается с терминологией. Вот, положим, взять карты. Во-первых, это должна быть не так колода, которой в свободное время можно в дурака перекинуться, а настоящие Таро. Во-вторых, по ним не гадают. И уж тем более не читают. С картами нужно беседовать.

Вот здесь-то у меня и проблема. Мы не разговариваем.

Луна. Шестое Инктября

Лондонские трущобы ночью ничуть не отличались от них же днем. Ну разве что больше крыс, а видно их было меньше.

Маленький мальчик, чумазый и одетый в лохмотья, сидел на одной из множества бочек около пристани и смотрел на небо. Это была одна из тех немногих ночей, когда не дождило и сквозь тучи можно было разглядеть серебристый диск луны. Если бы мальчик был художником, то он бы непременно заметил, как мягкий свет отражается от воды, как мелкие рыбешки весело плещутся, когда их не ловят рыбаки и как пара усатых кошачьих морд пристально наблюдают за рыбным танцем, надеясь, что он окончится у тех в желудке.

Франкенштейн. Пятое Инктября

В ад дорога выложена, как известно, благими намерениями. А в рай – очередями.

Виктор угрюмо созерцал огромный холл, похожий на зал в аэропорту. Сходство добавляло также и то, что из восьми окошек работали только четыре: «Церковнослужители», «Дети до четырнадцати», «Граждане с нечеткой телесной субпозицией» и «Прочие». Души толпились за загородкой, которую открывал ангел с висящим на тонкой шее золотым ключом и биркой на одежде, свидетельствующей о том, что он всего лишь практикант.

- Молодой человек, у вас справки нет? – спросил Виктора важный мужчина с легкой проседью в волосах.

- Какой справки? – не понял тот. Вместо ответа мужчина указал на золоченую надпись под потолком: «Все, кто имеют справку об исповедях, пропускаются вне очереди».

Ведьма. Четвертое Инктября

Пламя свечей дергалось, воск горячими слезами капал на пол, слегка шипя. С улицы было не рассмотреть происходящего в комнате – плотные темные шторы синего бархата были плотно задернуты, окна наглухо закрыты и электричество по всей квартире отключено. Для совершения ритуала нужна полная концентрация.

На полу была начертана пентаграмма. С соблюдением всех формальностей, сложной формулой отката и крепкими пятью печатями, чтобы концентрировавшейся в звезде Силе некуда было деться и осесть где-нибудь под столом, питаясь снами и обрастая сознанием. Ковер предусмотрительно убрали в сторону, чтобы край ненароком не стер руны, с особым тщанием прямо-таки выпестованные на темных дощечках.

Некромант. Третье Инктября

Небо заволокло клубами пыли, и солнца стало не различить. Рассвет ли, закат ли – все стало едино. Рыцарь в сияющих доспехах раз за разом поднимал свой меч, раз за разом опускал его на сверкающую словно золото чешую огромного ящера, но тот хитроумно изворачивался, всякий раз ускользая. Поле битвы было усеяно мелкими блестящими пластинами – то чешуя не выдерживала и осыпалась осенней листвой.

Рывок, снова удар – и снова проклятый дракон увернулся. Рука рыцаря ныла от перенапряжения, усталость в членах давала свое. Но рыцарь был упорен и бесстрашен, и снова и снова бросался в атаку, стремясь освободить земли своего сюзерена от дракона, повадившегося уничтожать стада, а порой и целые небольшие поселения. Несколько дней воин преследовал страшилище, и наконец загнал его в тупик, и твари не нашлось иного выхода, как дать бой бесстрашному мужу.

Призрак. Второе Инктября

Никогда, слышите, никогда не ходите в последнюю неделю октября по ягоды! Особенно по клюкву. Особенно ночью.

Так наказывала Сенькиной бабушке ее бабушка. Так наказывала сама бабушка Сенькиным маме и дяде, сдабривая наказ хорошей порцией советских ужастиков про закопанные плохими американцами ловушки в болотах, специально для непослушных детей, которых потом вывезут и заставят разливать кока-колу в банки за три копейки.  Сенькина мама, понятное дело, слушалась и, когда пришло время, передала наказ самому Сеньке, здоровенному уже лбу семнадцати лет от роду. Но Сенька только пожал плечами и хмыкнул недоверчиво.

И пошел, весело помахивая пластиковым ведерком и подсвечивая путь фонариком от смартфона. Мать только руками развела – не удержишь, вон какой вымахал. Да и запрет этот, поколение за поколением передаваемый из взрослых уст в детские уши, стерся, заржавел и истончился. Почему нельзя? Почему именно в последнюю неделю? И именно в октябре? Телефон сын взял, уж не пропадет. И то хорошо, что он от своего компьютера оторвался, купленного отцом на баснословные деньги «для учебы». Пусть хоть воздуха глотнет, не страшно, что по темноте.

Оракул. Первое Инктября

Это был отчаянный шаг. Что поделать - быть ведьмой в Городе нелегко.

Город – это не то, что вы подумали. Я живу в маленьком пригороде, таком, чтобы без зазрения чужих глаз растить белену да волчьи ягоды вперемешку с мятой и мелиссой для чая. Соседи, если что и подозревают, что явно не верят своему внутреннему чутью. Хорошо жить в современном мире, не чета моей прапра… ее, вроде, на костре сожгли. Или хотели, но та сбежала, не упомню.

А Город – это… как бы объяснить. Это хитрая сеть, на переплетениях линий которой люди и находят таких, как я. Узелки поменьше, узелки покрупнее – все зависит от уровня Силы. Мой узелок совсем малюсенький, настолько, что я удивилась, когда ко мне приблудилась кошка. Кошки – Городские твари, причем, в отличие от нас, они не зациклены на какой-то области сетки, а могут спокойно перемещаться по нитям, выбирая себе хозяина или хозяйку. Я всегда любила котеек, но поминала, что они горды и честолюбивы, и шанс, что мне перепадет компания, плавно стремится к нулю.